Сергей Саава (saavas) wrote,
Сергей Саава
saavas

2.11. Распределённое управление и право собственности

Несмотря на множество недостатков, которые мы отметили выше как провалы, ничего лучше рыночной системы человечеству создать пока не удалось. Более того, у рынка есть ещё одно крайне важное и полезное свойство – распределённое управление. Именно благодаря ему в рамках рыночной экономики естественным образом возникают элементы меритократии, существенно ускоряющей общественное развитие. Напомню, что меритократия (буквально: «власть достойных») – такая общественная система, когда руководящие посты занимают наиболее способные люди.

Распределённое управление в рыночной системе – как минимум двухуровневый механизм со своими правилами и эффектами для каждого из уровней. Про нижний уровень распределённого управления мы уже упоминали, когда говорили об экономической свободе выбора у покупателей. Выбирая из нескольких альтернатив, каждый из нас выражает свою позицию, кто из производителей достоин остаться на рынке и продолжить своё дело, а кто рынку не нужен. Кроме определения лучших производителей, благодаря этому механизму происходит отбор идей - через потребление инновационных продуктов.

Во времена Древнего Рима никакой системы отбора инноваций ещё не существовало, и обычно вопросами их одобрения и распространения занимались первые лица государств. Римский писатель Петроний рассказывает следующую историю:
«Был такой стекольщик, который сделал небьющийся стеклянный фиал. Он был допущен с даром к цезарю и, попросив фиал обратно, перед глазами цезаря бросил его на мраморный пол. Цезарь прямо-таки насмерть перепугался. Но стекольщик поднимает пиал, погнувшийся, словно какая-нибудь медная ваза, вытаскивает из-за пояса молоток и преспокойно исправляет фиал. Сделав это, он вообразил, что ему уже принадлежат все блага Юпитерова неба, в особенности когда император спросил его, знает ли еще кто-нибудь способ изготовления такого стекла. Стекольщик, видите ли, и говорит, что нет; а цезарь велел отрубить ему голову, потому что, если бы это искусство стало всем известно, золото ценилось бы не дороже грязи».
Похожие истории не раз повторялись в римской истории – цезари, как и любые другие правители, всегда больше заботились о сохранении статус-кво. Как следствие, технологический прогресс в древности был очень медленным.

Ситуация изменилась после буржуазных революций. Оценка полезности той или иной новинки перешла в руки покупателей, и это привело к буму изобретений. Джеймс Шуровьески («Мудрость толпы») приводит такой пример. В первое десятилетие двадцатого века производить машины в США пытались сотни компаний. И поскольку еще не было четкого представления о том, как же должен выглядеть автомобиль или какой у него должен быть двигатель, производители предлагали потребителям огромное разнообразие моделей, включая автомобили с паровым двигателем или электродвигателем на батареях-аккумуляторах. Победа автомобилей с двигателем внутреннего сгорания не была еще предрешена. К примеру, когда в 1899 году Томас Эдисон изобрел автомобиль, работающий на аккумуляторах, один из мудрецов предсказывал, что "все Соединенные Штаты вскоре покроются сетью электрических подзаряжающих станций". В какой-то период времени треть легковых автомобилей в США были на электрической тяге. Самым выигрышным средством передвижения называли и автомобили на паровой тяге (немудрено — ведь в те времена поезда и пароходы работали исключительно на ней!). Кстати, в начале двадцатого столетия автомобили с паровыми двигателями выпускала почти сотня производителей, самым успешным из которых была компания Stanley Steamer. Она прославилась благодаря комфорту и скорости своего автомобиля: 127 миль в час в 1905 году казались немыслимыми.
К концу первого десятилетия двадцатого века число компаний — производителей автомобилей начало сокращаться. Проявились и недостатки существовавших моделей. Автомобили с электродвигателями не могли передвигаться на дальние расстояния без подзарядки. Оснащенные же паровыми двигателями подолгу разогревались. Решающим оказалось то, что производители автомобилей с бензиновыми двигателями стали первыми, кто инвестировал значительные средства в технологию массового производства и проложил себе дорогу на широкий рынок. Компания Cadillac впервые успешно применила стандартизированные компоненты, что сократило время и затраты на производство. А революционизировал индустрию автомобилестроения Форд, установив движущуюся сборочную линию. Компания Ford сделала ставку на производство одного типа автомобиля, как можно более дешевого, доступного широким массам.
К началу Первой мировой войны в Америке все еще было больше ста компаний-автопроизводителей. Но более четырехсот автомобильных компаний самоликвидировались или были поглощены конкурентами.

В целом, истоки американской автоиндустрии ничем не примечательны. История большинства новых видов промышленности в Америке была похожей. В производстве железнодорожного транспорта, телевизоров, персональных компьютеров и, наконец, в возникновении Интернета просматривается один и тот же сценарий. Во всех этих случаях зарождению нового направления сопутствует огромное количество альтернатив, многие из которых радикально отличаются друг от друга как по дизайну, так и по технологии. С течением времени рынок отделяет победителей от неудачников, по сути, предопределяя, какие технологии будут процветать, а какие исчезнут. Большинство компаний терпит неудачи, банкротство или поглощение другими фирмами. В конечном счете остаются несколько конкурентов, которые и контролируют большую часть рынка.

Централизованные экономики, вставшие на путь планирования производства, были вынуждены отказаться от распределенного отбора. Многие решения принимались единолично, как в древнем Риме (и отличались таким же волюнтаризмом), но даже там, где работа поручалась экспертам, возникали проблемы. Последние исследования показывают, что объединение специалистов не столь уж и эффективно, поскольку профессионалы в своей области (кем бы они ни были) часто повторяют друг друга в том, что они умеют делать.

Дж. Скотт Армстронг, профессор Уортонского коммерческого колледжа Пенсильванского университета, изучавший особенности профессионального опыта и способность к прогнозированию, сформулировал такой вывод: "Чтобы предсказать грядущие перемены и использовать информацию наиболее эффективным способом, как правило, обращаются к экспертам. Однако уровень осведомленности (в случае, если он выше элементарного) оказывается несущественным фактором для успеха прогнозирования изменений". Не нашлось также подтверждения тому, что, если большинство крупных знатоков своего дела не могли составить качественный прогноз, то несколько гигантов мысли справились с этим блестяще. Вместо этого, пишет Армстронг, "точных прогнозов практически не было". Эти положения легли в основу теории Армстронга о "пророках и простаках": "Сколько бы ни доказывали, что пророков на свете не бывает, простаки всегда будут расплачиваться за их мнимое существование".

Завершая рассмотрение распределённого управления нижнего уровня (потребительского управления), отметим, что подобный способ учёта мнений часто называют системой «один доллар - один голос», подчёркивая её отличие от традиционной системы выборов «один человек – один голос». Хорошо это или плохо? Если доходы членов общества пропорциональны их производительности, то хорошо – мы имеем скрытую меритократию, когда голос более способных имеет больший вес. Если доходы определяются другими источниками, например, рентой, то нет – система будет «антимеритократической». Тем не менее, право потребительского выбора мне представляется таким же естественным и базовым правом, как право высказывать своё мнение. Система, которая лишает или ограничивает человека в данном праве, явно неполноценна.

Второй уровень распределённого управления – это свобода предпринимательства. Под предпринимательством мы понимаем как изобретательство - разработку собственного товара или услуги, так и копирование любого из существующих на рынке. Предпринимательство – одна из форм экономической свободы преобразования мира, реализации собственных представлений о лучшем будущем. Очевидно, что здесь мы сталкиваемся с необходимостью определённых ограничений – товар или услуга не должны причинять ущерб потребителям или сторонним людям, но в рамках установленных правил свобода предпринимательства образует то самое множество возможных траекторий, из которого покупатели выберут отвечающее их интересам направление экономического роста.

Свобода предпринимательства – более сложное право, чем потребительская свобода выбора. Прежде всего, благодаря этой свободе и вполне эгоистичному стремлению разбогатеть включается отрицательная обратная связь, направляющая капиталы в самые прибыльные сектора и тем самым концентрирующая ресурсы на самых неудовлетворённых потребностях. Кроме того, из-за положительной обратной связи между успешностью и последующими возможностями (чем прибыльнее компания, тем больше у неё инвестиционных ресурсов) возникает тот самый эффект сильного управленца, результатом которого становится концентрация ресурсов в руках самых лучших управленцев. Как и потребительский, инвестиционный рынок тоже управляется по принципу «один доллар - один голос», и эффект сильного управленца – самое яркое проявление естественной меритократии рыночной системы.
Наибольшее отличие предпринимательства от потребительского управления состоит в длительности и сложности процесса: потребление – в большинстве случаев разовая акция, к тому же проходящая по накатанному сценарию, чего никак не скажешь о запуске нового бизнеса. Предпринимательство связано с необходимостью вступать в долгосрочные договорные отношения с множеством посторонних людей и нести риски неудач. Основатели компаний непрерывно сталкиваются с проблемами, к решению которых они недостаточно готовы: неудовлетворенность покупателей, необязательность поставщиков, подозрительность банкиров, леность работников. Можно быть гениальным изобретателем и никудышным предпринимателем – для последнего важнее универсализм, а не мастерское владение одним навыком. Поэтому предпринимательство – скорее коллективная, чем личная свобода (бизнес, начатый удачно подобравшейся командой, будет успешнее). С другой стороны, ресурсы, накопленные лично предпринимателем (или группой учредителей), редко когда бывают достаточными для запуска нового дела. Значит, нужно иметь возможность привлечь средства – в форме участия в капитале или займов.

Как и с отбором инноваций, в предпринимательстве работает случайный механизм – высока вероятность потратить время и деньги, но так и не закрепиться на рынке. Цена ошибки (невозвратные расходы) при организации новых производств намного выше, чем, например, в торговле или изобретательстве, так как требуется финансировать создание новых производственных площадей и покупку оборудования. Поэтому исторически самым крупным организатором и владельцем производств было государство. Так было и в Древнем Риме, и в государствах средневековья. Например, в начале XII века Венецианской республике для того, чтобы выдержать конкуренцию с купцами из Пизы и Генуи, потребовалось много новых военных и торговых судов. Возглавлявший республику дож Орделафо создал амбициозный судостроительный проект. До тех пор корабельные плотники Венеции были рассеяны по лагуне и занимались мелким частным строительством. Теперь судостроение сделалось национализированной отраслью. В качестве центра дож избрал два маленьких болотистых острова, прозванные «близнецами», с восточной стороны города. Через пятьдесят лет здесь вырос мощный комплекс из верфей, литейных цехов, складов и мастерских, в которых трудились плотники, канатчики и кузнецы. Данте описал их в «Божественной комедии» («Ад»). В английском и многих других языках родилось новое слово — «арсенал». Всего там было задействовано свыше 16 000 рабочих, почти все — специалисты в своей области. Работая изо всех сил, каждые несколько часов они спускали на воду полностью оснащенные военные суда. (Джон Норвич, «История Венецианской республики»).

На средние века приходится становление системы частного финансирования предпринимательства - банковской системы. Государство регулировало этот бизнес, причём довольно своеобразно (пример из Джона Норвича):
«При отсутствии общественных банков и даже ломбардов хорошо развитая еврейской общиной экономическая система представляла собой единственный источник денежных займов под проценты. В 1374 году евреи из Местре решились обосноваться в Венеции сначала на пять лет, потом этот срок был продлен. Через 12 лет почти каждый венецианец оказался в больших или меньших долгах. После нескольких неудачных попыток взять ситуацию под контроль с помощью закона в 1395 году евреев изгнали из города, оставив им право возвращаться на срок не более пятнадцати дней. При этом они должны были носить отличительные знаки: сперва желтый круг на груди, затем желтую шапочку, потом высокую шляпу установленной окраски. Им запретили владеть недвижимостью и содержать школы, за исключением тех, кто работал врачом.
Постепенно они вернулись, ограничения ослабли. За последующие три столетия до падения республики их судьба складывалась по-разному, но их число по-прежнему было велико, а влияние значительно. Без них Венеция была бы гораздо беднее, как экономически, так и культурно».

Как бы там ни было, ростовщичество и банковская система, несмотря на их очевидный паразитизм, были исторически необходимы и полезны. Возможность получения кредитов под новые изобретения была одним из краеугольных камней промышленной революции в Англии.
Кредитный механизм финансирования имеет очевидный недостаток: для банков риск невозврата должен быть достаточно малым, чтобы за счет процентов по другим кредитам можно было покрыть возможный убыток. Поэтому по мере исчерпания лежащих на поверхности идей и насыщения рынков, когда риск неудачи новых предприятий многократно вырос, кредитное финансирование нового бизнеса потеряло всякий смысл.
Намного «дружелюбнее» к предпринимателям оказался механизм фондового рынка (в новых секторах развившийся позднее в систему венчурного финансирования). Многократный рост акций успешных проектов способен покрыть убытки десятков неудачных, да и последствия для «проигравших» новаторов намного мягче. Но здесь «плечо успешности» (количество неудачных инвестиций, покрываемое в среднем одной успешной) зависит от состояния фондового рынка, которое, в свою очередь, определяется его способностью аккумулировать свободную наличность. Чем быстрее растут фондовые индексы, тем больше становится плечо, облегчая привлечение капитала в инновации. Безусловным лидером по этой части был и остается рынок ценных бумаг США, свидетельством чему пузырь доткомов (рухнувший, когда плечо успешности перешло все разумные пределы). Обратной стороной фондовых пузырей является рост имущественного неравенства и паразитизма, о чём мы подробно говорили ранее.

Основной тренд, впрочем, очевиден: по мере исчерпания возможностей для экономического роста процент неудачников всегда увеличивается, значит, должно смягчаться наказание за банкротство и потерю средств. В свою очередь, это требует постоянной адаптации и изменения механизмов финансирования. Без этих изменений в обществе в итоге не останется никого, согласного ввязываться в новые предприятия и рисковать.

Возникновение института частной собственности было тем самым пряником, который должен был оправдать усилия и риски предпринимателей. Любой, кто ограничивает своё текущее потребление ради накопления, ожидает получить награду, и эта награда состоит в росте будущего потребления. Экономически это оправдано тем, что несмотря на разнообразие вариантов предпринимательства, макроэкономический эффект выражается в итоге в одном обобщённом показателе - росте производительности труда. Кто не желает рисковать, но готов накапливать, предпочитает фиксированные долговые обязательства, такие как облигации и депозиты, дающие обычно небольшой прирост будущего потребления. Предприниматель рискует всегда и отдаёт бизнесу массу сил, поэтому его выигрыш должен быть больше. Случается, что прибыль появляется только к концу жизни или даже после смерти предпринимателя, поэтому собственность оказалась связана с правом ренты, т.е. получения дохода просто по факту владения. Это вполне справедливый подход, но его справедливость не постоянна – она снижается от поколения к поколению (дети, внуки и дальнейшие потомки не рисковали и не принимали никакого участия в создании собственности).

Наследование собственности имеет ещё один негативный эффект. В то время как благодаря эффекту успешного управленца инвестиционные ресурсы общества оказываются в самых эффективных руках, наследники получают право на распоряжение этими ресурсами независимо от своих реальных заслуг, просто по праву наследования. Век меритократии при капитализме оказывается чрезвычайно коротким – всего лишь одно поколение. Утверждают, что тут нет проблемы – достаточно поставить во главе предприятия грамотного наёмного управляющего. Принципиальная разница состоит в том, что в одном случае выбор лучшего из кандидатов делает распределенное потребительское управление, в другом – конкретный человек. Этот человек, как правило, и есть тот наследник, в компетентности которого мы имеем все основания сомневаться. К тому же нередки случаи прямого вмешательства собственников в управление бизнесом.

Другая странность института собственности связана с тем, что в реальности капитал делится на физический и интеллектуальный. В чем разница? Чтобы произвести любой продукт, необходимо не просто совершить какие-то физические манипуляции, но и знать, какие именно и в какой последовательности. Это знание бывает весьма затратно получить в первый раз, но когда оно получено и подтверждено, дальнейшие расходы на его хранение и воспроизводство стремятся к нулю. Знание, будучи нематериальным продуктом труда, может быть потреблено без ограничений и не имеет срока износа - время не наносит ему никакого ущерба.
Между тем физическая форма любого орудия труда в процессе эксплуатации постепенно приходит в негодность, и со временем необходимо заменять его новым. В финансовом и бухгалтерском учете эта особенность отражается процедурой амортизации – часть стоимости капитального оборудования отражается в себестоимости продукции как перенос будущих затрат на приобретение нового аналога. Таким образом, физический капитал всегда учтён, что служит обоснованием присвоения прибыли. Знания же амортизировать не нужно – если не рассматривать затраты на их первоначальное получение и возможные патентные платежи, в подавляющем большинстве случаев их использование происходит человечеством бесплатно. Причем сумма накопленных знаний постоянно растет – именно она служит источником повышения эффективности производства и роста благосостояния. То, что знания не учитываются в бухучете или при подсчётах национального богатства, не делает их значимость меньше – мы прекрасно пользуемся всем интеллектуальным богатством, накопленным человечеством. И с точки зрения следующих поколений самое ценное, что останется после нынешнего – наш вклад в копилку общего знания.
Сказанное выше можно визуализировать в виде графика зависимости слагаемых себестоимости производства любого продукта от времени:
Доля интеллектуального капитала.jpg

Очевидно, что со временем в структуре себестоимости основное значение приобретает интеллектуальный капитал как единственный капитал, который постоянно накапливается. Если уж на то пошло, мы все имеем право на ренту (за что низкий поклон нашим предкам). Тот факт, что в подсчете ренты участвует лишь небольшая доля капитала – результат изначальных пробелов в законотворчестве, которые оказались выгодны маленькой группе лиц - собственников физического капитала. И эта группа лиц такой порядок вещей ревностно поддерживает.


3.1. Эгоизм или общее благо?
Tags: Экономическая теория
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments