Сергей Саава (saavas) wrote,
Сергей Саава
saavas

3.1. Эгоизм или общее благо?

Макроэкономическая модель, построенная нами в предыдущем разделе, описывала в основном процессы производства и обмена. Такой важный элемент экономического взаимодействия, как распределение, оказался вне нашего внимания. Между тем, как только производство становится коллективным, вопрос раздела произведённого продукта (или полученного за него денежного эквивалента) между всеми участниками процесса становится одним из краеугольных.

Классическая экономика исходит из предпосылки, что человек (экономический агент) рационален и эгоистичен. В каких-то случаях мы согласны с этой позицией. Например, предпринимательство, нацеленное на максимизацию прибыли, действительно базируется на рациональности и личной выгоде, и такое поведение вполне согласуется с максимизацией общественной полезности. Не всегда, но в целом мы считаем человека рациональным, когда говорим о личном потреблении и связанной с ним свободе выбора (потребительском управлении экономикой). Однако довольно сложно представить, каким должен быть образ мыслей и действий рационального индивида, когда речь заходит о разделе произведенных благ. Чтобы разобраться, обратимся к результатам относительно новой научной дисциплины - теории игр. Среди прочих в ней исследовалась игра, известная как «дилемма заключенного». Своё название игра получила благодаря байке о двух арестантах, перед каждым из которых стоит выбор: дать показания против второго и тем скостить себе срок, либо промолчать. Дилемма заключается в следующем: если не донесет никто, суд приговорит обоих за меньшее преступление. Оба только выиграют, если будут хранить молчание, но каждый в отдельности выиграет больше, если донесет.
На первый взгляд, дилемма заключенного не имеет ничего общего с экономикой, но в реальности она в точности описывает ситуацию с разделением труда. Людям всегда выгодно распределить между собой трудовые операции, получив тем самым выигрыш в производительности. Если в простейшем случае все внесли одинаковый вклад и поделили результат поровну, все окажутся в выигрыше. Но в реальной жизни всегда есть возможность нарушить правила – работать меньше или присвоить себе больше. Нарушение правил выгоднее, чем их соблюдение. Мошенничество и паразитизм выгоднее, чем выполнение договоренностей.
Классическая экономика объявила людей рациональными в том смысле, что они преследуют исключительно свои эгоистичные интересы, и тем самым выбрала в дилемме заключенного стратегию предательства как единственно разумную. Действительно, выигрыш отдельного игрока при этом максимален. Но это же означает, что сотрудничество между людьми в принципе невозможно. Разве это мы наблюдаем в повседневной жизни? Разделение труда – фундамент современной экономики, и сотрудничество – обычная черта человеческого общества. Разве люди не в состоянии держать обещания?

В 1979 году, задавшись целью изучить логику взаимодействия, политолог Роберт Аксельрод организовал турнир (этот и последующие примеры взяты из книги Мэтта Ридли «Происхождение альтруизма и добродетели» (Москва, издательство «Э», 2016)). Он призвал коллег по всему миру разработать компьютерные программы, которые играли в игру «дилемма заключенного» против всех представленных программ, против себя самой и против случайной программы. В ходе соревнования программы набирали очки в зависимости от исхода: если обе выбирают сотрудничество, каждая получает по три очка, если обе предают – по одному. Если одна предаёт, а другая сотрудничает, последняя получает ноль очков, а первая – пять.
Разработки прислали 14 человек. Победила программа «око за око» - на первом шагу она начинала с сотрудничества, а дальше повторяла то, что делал оппонент на предыдущем ходу. Аксельрод провёл новый турнир. На этот раз было прислано 64 программы, и вновь победила «око за око». Сам Аксельрод оценивал результат так:
«Стойкий успех «око за око» объясняется присущей ей комбинацией добропорядочности, мстительности, незлопамятности и ясности. Добропорядочность препятствует попаданию в ненужные неприятности. Мстительность отбивает охоту у другой стороны настаивать на предательстве. Незлопамятность помогает восстанавливать взаимное сотрудничество. А ясность делает её доступной пониманию оппонента, что обеспечивает длительное сотрудничество».
В ходе следующего турнира Аксельрод визуализировал ход борьбы, имитировав естественный отбор – программы боролись за пространство на мониторе, подобно живым существам, которые размножаются и борются за место в реальном мире. При этом наблюдалась целая серия событий. Сначала «непорядочные» стратегии преуспевали за счет «добрых» и наивных. Не отставали от них только такие «отпорщики», как «око за око». Постепенно, однако, у «непорядочных» стратегий закончились легкие жертвы. Тогда они начали сталкиваться друг с другом, и их количество стало быстро уменьшаться, в результате чего вперед вышла «око за око». Именно она, отвоевав всё поле, в итоге и стала победительницей.

Успешность стратегии с точки зрения эволюции побудила к поиску реальных примеров среди животных. И результаты не заставили себя ждать. Летучие мыши-вампиры, обитающие в Центральной Америке, могут выпить крови больше, чем им требуется в данный момент, а излишек отрыгнуть и отдать другим мышам. Для них это бывает спасительно: данная порода плохо переносит голод, и особь при неудачной охоте может погибнуть. Ситуация повторяет дилемму заключенного: лучше всех будет тем мышам, которые принимают пищу от других, но сами не делятся, а мышам, которые делятся, но от других не получают – хуже всех. Поскольку эти звери устраиваются на ночлег в одних и тех же местах и живут достаточно долго – до 18 лет, - они запоминают друг друга. Их поведение полностью повторяет «око за око» - поделившись с соседом кровью в прошлом, они получают от него кровь в будущем. А отказав в крови, в будущем тоже получат отказ. Каждая летучая мышь, похоже, отлично ведёт счёт – обманщиков очень быстро выводят на чистую воду. Реципроксность торжествует.

Чтобы стратегия «око за око» работала, необходимо выполнение двух условий:
- стабильные, повторяющиеся взаимоотношения,
- равные возможности для участников дать отпор.
Это верно для любого сообщества, в том числе для человеческого.
Изучая историю первой мировой войны, Аксельрод натолкнулся на такой пример. После стабилизации фронта война перешла в позиционную фазу. Войска, месяцами стоявшие друг против друга, стали втайне от командования заключать перемирия. С помощью искусных схем коммуникации согласовывались условия, извинялись за случайные нарушения и гарантировали относительный мир. Исполнение соглашений обеспечивалось простой местью. Для наказания противника за предательство использовались рейды и артиллерийские удары – стороны стремились к сотрудничеству, но отвечали предательством на предательство. Когда соглашения обнаружились, генералы применили простое и эффективное средство: части стали регулярно перемещать. Перемирия тут же сошли на нет. Этот пример показывает нам, что стратегия «око за око» и использование реципроксности в отношениях, возможно, запрограммированы в нас на уровне инстинктов. Мы без всяких рассуждений понимаем, что долг платежом красен – нас не нужно этому учить. Эта неистребимая предрасположенность заложена в нас естественным отбором.

Стратегия «око за око» не универсальна: она хорошо работала, пока человек жил в относительно обособленных и стабильных обществах, таких, как древнее племя, средневековый город или доиндустриальная деревня. Буржуазные революции вместе со свободой принесли возможность ускользнуть от неизбежной ранее мести, и «око за око» потеряла эффективность.
Современные мегаполисы, где контакты между людьми носят формат многочисленных краткосрочных встреч, устраняют как потребность в реципроксности, так и наши навыки её применять. Помимо семьи, лишь трудовой коллектив может считаться относительно стабильной группой, но типичная для организаций иерархическая структура лишает сотрудников равенства возможностей дать отпор. Позже мы отдельно рассмотрим организационные формы компаний и предприятий, а сейчас обратим внимание на то, что «око за око» - формат взаимодействия один на один. В обществе не менее значимы другие взаимодействия: один ко многим, многие к одному и многие ко многим.

В человеческой культуре ситуация, когда один приносит пользу сразу многим, имеет давнюю историю. Во всех обществах ценился такой навык, как делиться с ближним. В первую очередь это касается еды. «Чистый» пример антропологи обнаружили в племени хадза, населяющем лесистую саванну недалеко от озера Эяси в Танзании. Многие представители этого племени продолжают жить охотой и собирательством, причём последним занимаются женщины, а первым – мужчины. Мужчины хадза, вооруженные луками и стрелами, предпочитают охотиться на крупных животных – антилоп и жирафов. В них есть огромное количество мяса – намного больше, чем может съесть или сохранить на африканском солнце один человек. У удачливого охотника нет особого выбора – он должен отдать мясо друзьям. Несмотря на то, что охота за мелкой дичью практически всегда бывает успешной, а промышляя жирафа, охотники возвращаются с пустыми руками в 99 случаях из 100, хадза упорно предпочитают последнее. Антропологи выдвигали разные предположения, но в итоге пришли к выводу, что большое животное, которым делится охотник - пример «общественного блага». Подобно маяку, возведение которого стоит денег, но которым может пользоваться каждый, мясо жирафа стоит усилий одному охотнику, но приносит пользу всем членам коллектива.
На первый взгляд, перед нами пример чистого альтруизма. Но на деле в своем стремлении обеспечить племя общественным благом охотники совсем не бескорыстны. Мужчины племени хадза, которые сильны в охоте, имеют социальный авторитет. Их успеху завидуют другие мужчины и ими восхищаются женщины. Хорошие охотники имеют больше внебрачных связей. Это справедливо в отношении не только племени хадза, но и других исследованных племен. Вероятно, это распространено повсеместно.

С точки зрения эволюции навык делиться едой с остальными членами коллектива был, безусловно, выгоден. В условиях, когда добыча пищи сопряжена с высоким риском неудачи, высока вероятность вернуться домой с пустыми руками. Если же хотя бы одному сопутствовала удача, всё племя оказывалось сытым. Подобная система усреднения риска обладает только одним недостатком - она терпима к неудачникам или лентяям, по сути, допуская паразитизм. Компенсационным механизмом стала репутация – валюта, которую можно заработать удачливостью и щедростью и которая повышает социальный авторитет (иногда репутацию относят к механизмам косвенной реципроксности, но правильнее говорить о реципроксности второго, более высокого уровня).

Сравним племенной репутационный механизм с системой «око за око». Между ними нет однозначного соответствия – с одной стороны, личный «счет» обид и благодарностей принимает форму коллективно формируемой репутации, с другой – идёт соревнование, в котором есть дополнительные, помимо «возвратить должок по еде», бонусы. Будет ли охотник стремиться к крупной добыче, если в племени не окажется ни одной интересующей его женщины? Авторитет как валюта, которую зарабатывают, чтобы потратить, имеет слабое место. Когда в обществе развиваются отношения обмена, лишнее мясо можно запросто поменять на другие блага и услуги. Крупная добыча перестаёт быть общественным благом, риски больше не усредняются. Каждый теперь сам за себя. Именно так должны вести себя рациональные экономические агенты.

Реальность сложнее простых схем. В экономике любой участник сделки стоит перед выбором: синица в руках (смошенничать сейчас) или журавль в небе (сделать ставку на сотрудничество и получить куда больше выгоды в дальнейшем). При таком подходе к рациональности выбор делается между краткосрочной выгодой, трактуемой как эгоизм, и долгосрочным партнерством, воспринимаемым как сотрудничество. И делается он по вполне рациональным основаниям. Точнее, способность выбрать вариант партнерства говорит о способности просчитать долгосрочные выгоды, то есть о большей рациональности, чем проявляют недальновидные эгоисты.
Стремление к долгосрочной выгоде рационально объясняет усилия по зарабатыванию авторитета и репутации. Репутация здесь несет функцию информирования потенциальных партнеров о своей нацеленности на сотрудничество, готовности следовать принятым обязательствам. Честный человек ценит благонадежность ради неё самой. Поэтому ему можно доверять в ситуациях, когда его невозможно проконтролировать. Честность и благонадежность, если она распознаваема, предоставляет обществу ценные возможности, которые иначе были бы недоступны.

Доказательства можно найти в истории Англии, где после буржуазной революции вместе с духом свободы распространился и дух наживы. На смену морали феодального общества, когда господствовали обычай и традиция, пришла новая мораль, в которой старые договоренности ничего не значили и деньги стали цениться выше человеческой жизни. В обществе, где каждый стремился обмануть другого, стали появляться группы, отношения в которых базировались на репутации. Самая известная из таких групп - квакеры. Изначально их обособление произошло на религиозной почве, и после разрыва с официальной британской церковью им был объявлен ряд профессиональных запретов. Насильно изолированные от остальной части общества, квакеры, когда хотели взять кредит или заняться торговлей, были вынуждены иметь дело с единоверцами. Их общая религия способствовала установлению доверия, позволяя торговцу-квакеру в Лондоне отправить товары через океан и не сомневаться, что ему заплатят по их прибытии в Филадельфию.
Известные своей абсолютной честностью, квакеры-бизнесмены прославились аккуратностью в ведении деловых записей. Одной из инноваций квакеров стало установление фиксированной цены, подчеркивающей превосходство прозрачности над отчаянными торгами. Вскоре очень многие стали предпочитать именно квакеров в качестве торговых партнеров, поставщиков и продавцов товара. И по мере роста процветания квакеров люди увидели связь между этим процветанием и репутацией секты, члены которой были надежны и добросовестны. К началу девятнадцатого столетия квакеры владели более чем половиной сталеплавильных заводов. Они были ключевыми игроками в банковской сфере (ими были основаны Barklays и Lloyds). Квакеры доминировали на потребительском рынке, в частности, в сфере производства шоколада и кондитерских изделий. Стало очевидным, что честность (точнее, долгосрочное сотрудничество) окупается.

Репутация в понимании квакеров отличается от таковой племени хадза. Здесь работают не механизмы соревнования в щедрости, а отрицательный отбор. Репутация даётся авансом – по факту принадлежности к религиозной конфессии, но утрачивается в случае неподобающих действий. В таком случае квакерам были необходимы механизмы отслеживания добропорядочности и наказания провинившихся. Содержание подобных механизмов стоит денег, и если в результате развития судебной системы поддержание порядка и законности становится нормой для всего общества, содержание отдельных групповых механизмов отслеживания репутации, подобных квакерским, будет неоправданным и, скорее всего, сойдет на нет.

Что мы имеем в итоге? В вопросах, связанных с разделом произведённого продукта, эгоизм и предательство должны наказываться, а кооперация и следование договорённостям - поощряться. Рационально сотрудничество, а не паразитизм. Именно такое поведение максимизирует благосостояние общества.

Так почему мы считаем эгоизм фундаментом капитализма, а коллективизм и общее благо относим к социализму и коммунизму, а то и вообще к нереализуемым утопиям? Потому что капитализм в своей погоне за прибылью в итоге подавил все другие морали, кроме потребительской. Культ личного богатства, лежащий в основе культуры капитализма, рассматривает сотрудничество лишь как способ «повысить ставки». Суть долгосрочной рациональности и кооперации состоит не в совместном процветании, а в выжидании удобного момента для предательства партнёра. Пока богатство ценится больше честности, преуспевает не добропорядочность, а удачная маскировка под неё.
Социализм, на мой взгляд, попытался взять слишком высокую планку, вознамерившись создать общество, основанное на сотрудничестве, размером сразу во всю страну. Сотрудничество невозможно без создания механизма деловой репутации, системы соответствия вклада в общее дело и полученной доли общего продукта. Если такие механизмы формируются в рамках небольшого коллектива, где люди равны и лично знакомы друг с другом, каждый имеет возможность отстоять свой интерес, выявляя и наказывая попытки паразитизма. Право собственности, перешедшей в коллективную форму, остаётся реальным, а сотрудничество – рациональным. Иерархическая система, навязанная сверху, выхолостила понятие «общественной собственности» до состояния лозунга, который не имеет осязаемого наполнения. Собственность при социализме разделилась на «свою» и «ничью», вернувшись таким образом к представлениям любого классового общества, только место помещика или капиталиста заняло государство (мы стали «работать на государство»). Ещё одно соображение может поставить крест на идее общества, целиком основанного на сотрудничестве. Вспомним пример с компьютерным моделированием эволюции. Среда, где доминируют «добрые» программы поведения, становится легкой добычей непорядочных стратегий. Иными словами, если в нашем гипотетическом обществе всеобщего добра и взаимопомощи заведутся паразиты, противостоять им никто не сможет. Такое общество быстро погибнет. Для стабильности общества его члены должны обладать твёрдыми навыками отпора, придерживаясь стратегии «око за око».

3.2 Эгоизм и сотрудничество с позиции эволюции человека
Tags: Организации и структуры
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments