Сергей Саава (saavas) wrote,
Сергей Саава
saavas

3.3. Согласованность коллективных действий

В любом современном обществе мы найдем множество организованных групп, в рамках которых люди сотрудничают ради достижения своих целей. Нет ли тут противоречия с тем рациональным эгоизмом, который постулируют экономисты? Как мы покажем ниже, нет – далеко не всякое взаимодействие происходит в форме дилеммы заключенного, и даже в последнем случае можно создать условия, при которых эгоистам выгодно сотрудничать.

Основная доля организованных групп в современном обществе приходится на коммерческие компании, производящие продукты и услуги; они занимают доминирующее положение в экономике (небольшой процент приходится на занятых индивидуально, таких как фермеры и консультанты). Взаимодействие в фирмах редко основывается на доверии: в подавляющем большинстве случаев обязанности сотрудников и работодателя определяются трудовым договором; выполнение порученной работы контролируется должностными лицами работодателя, а выплата обусловленного вознаграждения – самим работником. В случае разногласий каждая из сторон может обратиться за защитой к государству, суды и силовые структуры которого в состоянии принудить виновную сторону к исполнению обязательств. Другими словами, фирмы функционируют по принципу «око за око», и чаще всего стараются лучше вознаграждать более продуктивных сотрудников. После того, как вознаграждение за работу получено, работники компаний распоряжаются им самостоятельно. Такой вид благ - потребляемых индивидуально - называют частными благами.

Иначе обстоит дело в ситуациях, где целью сотрудничества является создание группового блага. Примером такого сотрудничества могут служить взаимные обязательства, взятые на себя членами группы, конкурирующими за истощаемый общий ресурс. Например, пастухам овец необходимо ограничивать размеры индивидуальных отар на уровне, которой не приведет к уничтожению пастбищ; рыбакам – вылавливать рыбы не больше, чем интенсивность восстановления её запасов. Это – классический случай дилеммы заключенного, когда несоблюдение ограничений (предательство) выгодно отдельному члену группы, но несет убытки всем остальным.

Отдельным видом группового блага принято считать так называемое общественное благо, характеризующееся свойствами неизбирательности и неисключаемости. Свойство неизбирательности в потреблении означает, что потребление чисто общественного блага одним человеком не уменьшает его доступности для других. Свойство неисключаемости в потреблении означает, что ни один человек не может быть исключен из потребления блага, даже если он отказывается за него платить. Классическим примером общественных благ служат обеспечиваемые государством общественная безопасность или дорожная сеть общего пользования. Эти блага доступны для всех граждан, платят они налоги или нет. В отличие от предательства для случая группового блага, специфические свойства общественных благ дают возможности для паразитизма, так как доступ к ним не связан с необходимостью участвовать в их создании. В целом и для группового, и для общественного блага соблюдается очевидная закономерность: чем больше группа, тем больше шанс появления среди участников предателей или паразитов. В целом члены группы совсем не обязательно должны вести себя эгоистично – напротив, большинство скорее готово приложить необходимые усилия для достижения общей цели, но появление даже небольшого процента паразитирующих вызовет у членов группы ощущение несправедливости и отобьёт желание работать в общих интересах.

Частное, групповое и общественное благо выглядят специфическими для разных ситуаций, но в реальной экономике они взаимосвязаны. Я даже предложу специальный термин – конвертируемое благо. Чтобы разобраться, что это за фрукт, рассмотрим экономические причины возникновения коммерческих компаний.

Экономисты приводят разные доводы, почему люди организовываются для производственной деятельности в фирмы, но более других распространена точка зрения Рональда Коуза («Природа фирмы»). Коуз исходил из предположения, что производство и вся деятельность, осуществляемая в рамках организованных фирм, может выполняться индивидуально и координироваться рынком. И если организованные фирмы во множестве встречаются в условиях свободной конкуренции, то это означает, что такие организации должны координировать производство и прочую внутрифирменную деятельность с меньшими издержками, чем это сделал бы рынок. Фирмы не смогли бы выжить в условиях конкурентного рынка, если бы решение ими своих задач обходилось дороже, чем в рамках рынка. Но раз они работают с прибылью, значит, с рынком связаны определенные издержки, которые были названы транзакционными.
Коуз так описал то, что имел в виду под транзакционными издержками: «Чтобы осуществить рыночную транзакцию, необходимо определить, с кем желательно заключить сделку, оповестить тех, с кем желают заключить сделку, о её условиях, провести предварительные переговоры, подготовить контракт, собрать сведения, чтобы убедиться в том, что условия контракта выполняются, и так далее».

Идея Коуза не кажется очевидной: как мы уже упоминали, фирмы вынуждены содержать специальный аппарат для контроля работников, и содержание этого аппарата стоит денег. У объединившихся для разовой работы специалистов подобных расходов нет, но, похоже, выгоды от координации и оптимизации трудовых обязанностей перевешивают расходы на менеджеров и координаторов. Как бы там ни было, можем констатировать: себестоимость производства единицы продукта в рамках фирмы ниже, чем при индивидуальном производстве или при работе разовыми коллективами, и эту разницу мы отразим графически:
Конвертируемое благо.jpg
Самое важное в этой разнице то, что она может достаться разным лицам или группам лиц. Если фирм в данной отрасли много и конкуренция между ними сильна, цена будет снижаться до уровня внутрифирменной себестоимости, и от удешевления продукции выиграет всё общество. Если фирма оказалась монополистом, она будет держать цену близкой к себестоимости индивидуального производства, и образовавшийся дополнительный доход может достаться либо собственнику, либо работникам, если те будут достаточно упорны в своей борьбе за повышение оплаты труда. Таким образом, в зависимости от ситуации наша разница может оказаться общественным, частным или групповым благом, что можно подчеркнуть, назвав её конвертируемым благом.

Исследованию борьбы разных групп за конвертируемое благо посвящены работы американского экономиста Мансура Олсона «Логика коллективных действий» и «Возвышение и упадок народов». Олсон рассматривает группы общих интересов и выделяет два класса таких групп: малые, где участники находятся под непосредственным контролем друг друга, и большие, где взаимный контроль невозможен. Образование малых групп характерно для собственников фирм, относящихся к одной отрасли. Поскольку в рыночной экономике траектория развития большинства отраслей сводится к постепенному укрупнению предприятий, в итоге собственники приходят к образованию так называемых «распределительных коалиций» - по сути картельных сговоров – на той стадии, когда дальнейшему укрупнению препятствует антимонопольное законодательство. Малые группы такого рода Олсон называет группами «особых интересов».
Политиками и журналистами уже давно было обнаружено, что малые группы "особых интересов" обладают непропорциональной властью. Небольшая олигополистическая отрасль в состоянии не только удерживать высокие цены, но зачастую добивается дополнительных тарифных или налоговых лазеек, даже если при этом страдает все остальное население. При этом малые группы успешны не только в противостоянии с государством. Они часто подавляют большие латентные (обладающие общими интересами, но действующие не согласованно) группы, которые считаются доминирующими в обществах, организованных на принципах западной демократии, так как первые обычно организованы и активны, а последние - неорганизованы и неактивны.
Что препятствует самоорганизации больших групп? Вот точка зрения Олсона:

Многие считают практически бесспорным тот факт, что группы индивидов с общими интересами обычно пытаются воплощать в жизнь эти общие интересы, по крайней мере в сфере действия объективных экономических законов. От групп индивидов с общими интересами ожидают, что они будут действовать в своих интересах с тем же рвением, с каким отдельные индивиды действуют в своих личных интересах…
На самом деле не факт, что идея о действии групп во имя своих собственных интересов логически следует из предпосылки о рациональном и эгоистичном поведении. Она не следует потому, что все индивиды в группе выиграют от достижения общей цели, будут они действовать для достижения этой цели или нет, но если они будут действовать, то несмотря на всю их рациональность и эгоистичность. В самом деле, до тех пор, пока не существует какого-либо принуждения или группа недостаточно мала, рациональные, своекорыстные индивиды не будут прилагать никаких усилий к достижению общегрупповых целей.
Если участники большой группы рациональным образом пытаются максимизировать своё индивидуальное благосостояние, они не станут прилагать никаких усилий для достижения общегрупповых целей до тех пор, пока на них не будет оказано давление или каждому из них не будет предложен индивидуальный мотив к подобному действию, не совпадающий с общим интересом группы, мотив, реализуемый при условии, что члены группы возьмут на себя часть издержек по достижению общей цели.


Итак, принуждение, как основной вариант, и индивидуальный мотив, как вспомогательный – вот весь список способов побудить индивида к сотрудничеству в рамках большой группы. Это верно в отношении как государства (общественных благ):

Наиболее важный тип организации – национальное государство – послужит нам примером справедливости нашего заявления. Почти любое правительство экономически выгодно для своих граждан, благодаря тому, что закон и порядок, которые оно обеспечивает, становятся предпосылкой к любой цивилизационной экономической деятельности. Но, несмотря на великую силу патриотизма, притягательность национальной идеологии, объединяющую силу общей культуры и обязательность закона и порядка, ни одно большое государство в современной истории не было способно поддерживать себя только за счет добровольных взносов или пожертвований. Филантропические вклады не являются даже сколь-нибудь значимой частью в доходах большинства стран, а вот налоги, принудительные платежи уже по определению – являются. В самом деле, их неизбежность также не подвергается сомнению, как и смерть...

так и организаций трудящихся – профсоюзов (групповых благ):

Если собрать все доступные факты, то можно сделать вывод, что практически каждый профсоюз до гражданской войны добивался отстранения людей, не являющихся его членами, от работы в области действия профсоюза… Если принять во внимание важность принудительного членства, а также то, что штрейкбрехеры имеют законное право быть нанятыми и тем самым сводят усилия забастовщиков на нет, отнюдь не удивительным кажется факт, что в истории рабочего движения, особенно в период становления и развития больших национальных союзов, нередко использовалось насилие. Насилие применяли как работодатели со своими бандами наемников, так и рабочие.
Дэвид Макдональд, бывший президент Объединенного профсоюза рабочих сталелитейной промышленности Америки, описывал один приёмов, использовавшихся на начальной стадии существования профсоюза. Это была, как он писал, техника, которую мы называли... наглядной агитацией, что просто было красивым названием практики, которую правильнее было бы назвать сбором взносов путем пикетирования.
Она работала очень просто. Группа платящих взносы членов, выбранных окружным директором (обычно скорее за их габариты, чем за их деликатность), стояла перед заводской проходной с рукоятками от кирки или бейсбольными битами в руках и встречала каждого рабочего, приходящего на смену…
Принудительное членство и пикетирование, таким образом, являются сущностью профсоюзов. По словам Генри Джорджа: "Трудовые ассоциации могут повысить заработную плату только с помощью применения силы; это может быть сила, примененная пассивно или активно, или сила, находящаяся в резерве, но это должна быть сила; они должны принуждать или обладать властью принудить работодателей; они должны принуждать рабочих, которые не хотят участвовать в борьбе; они должны делать все возможное для того, чтобы захватить в свои руки все поле деятельности, которое они хотят охватить, и заставить других рабочих либо присоединиться к ним, либо умереть от голода. Люди, утверждающие, что профсоюзы пытаются повысить зарплату, применяя лишь моральные убеждения, похожи на тех, кто говорит, что «тигры живут, питаясь апельсинами».
В добавление к принудительному членству, пикетным линиям и насилию, некоторые союзы используют также поощряющую избирательную мотивацию: они предлагают неколлективную выгоду тем, кто вступит в союз, отвергая тех, кто к ним не присоединится. Неудивительно, что первый большой национальный союз в Великобритании - Объединенное Общество Инженеров, доказавший свою жизнеспособность, предлагал довольно широкий круг неколлективных благ своим членам. ООИ обеспечило для всех своих участников широкий спектр благ, начиная от выплат во время забастовок и в случае безработицы и заканчивая выплатами по болезни и старости...


Основная проблема больших групп – начальная организация (создание достаточно эффективных механизмов принуждения и распространение их на всю группу). Если члены группы равны, обычно для задействования принуждения необходимо заручиться поддержкой большинства. Добиться этого бывает непросто. Подобно тому, как не все экономические агенты способны к сбережению, хотя это увеличит их благосостояние в будущем, поначалу лишь малая часть группы готова действовать в общих интересах. Возможно, причиной пассивности остальных служит банальная лень, непонимание выгод кооперации, несогласие с ними или боязнь непривычного и сопротивление необычному. Как заметил Макиавелли в другом контексте, «нет дела, коего устройство было бы труднее, ведение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми... Люди, как правило, недоверчивы, по-настоящему никогда не верят в новое, пока оно не проверено ими на опыте». Поэтому первые члены группы, начинающие действовать в общих интересах, не могут ожидать гарантированного успеха, и их действия обусловлены скорее альтруистическими побуждениями.

Эволюцию осознания сложности организации больших групп можно проследить на примере изменения подходов к методам классовой борьбы. Маркс и Энгельс в своём «Манифесте коммунистической партии» так описывали процесс превращения пролетариата из латентной в организованную группу:
...столкновения между отдельным рабочим и отдельным буржуа все более принимают характер столкновений между двумя классами. Рабочие начинают с того, что образуют коалиции против буржуа; они выступают сообща для защиты своей заработной платы. Они основывают постоянные ассоциации для того, чтобы обеспечить себя средствами на случай возможных столкновений. Местами борьба переходит в открытые восстания.
Рабочие время от времени побеждают, но эти победы лишь преходящи. Действительным результатом их борьбы является не непосредственный успех, а все шире распространяющееся объединение рабочих (выделено мной).

Идея Маркса о постепенном процессе объединения, которое должно завершиться превращением пролетариата в организованный класс с последующим захватом власти, была переосмыслена Лениным. В работе "Что делать?" Ленин приходит к выводу о том, что в интересах класса может действовать жертвующее собой и дисциплинированное меньшинство. Действительно, социалистические революции были осуществлены законспирированной элитой, которая воспользовалась слабостью правительств в период социальной дезорганизации. Взять власть в государстве оказалось проще, чем добиться полной организованности пролетариата.

Рабочее движение в Соединенных Штатах пошло другим, эволюционным путём - через усиление профсоюзов. Американский юнионизм сделал первый значительный шаг вперед в национальном масштабе в 1897-1904 гг., в этот период число юнионизированных рабочих возросло с 447 000 до 2 072 000. Поток новых рабочих, желающих вступить в профсоюз, начался с побед забастовок 1897 и 1898 гг., в ходе которых выдвигались требования принимать на работу только членов профсоюза. Число забастовок в поддержку "признания права союза на существование" росло; было сообщено о 140 таких забастовках в 1897 году. Число рабочих, участвовавших в этих забастовках, возросло в 10 раз за семилетний период.
Членство в профсоюзах.jpg
Президентство Франклина Рузвельта стало поворотным пунктом во взаимоотношениях правительства и профсоюзов: президент нуждался в поддержке своей экономической политики. Принятые в интересах профсоюзов законы наряду с потрясениями Великой депрессии привели к тому, что самый быстрый рост числа членов профсоюзов в США наблюдался в период с 1937 по 1945 год. На приведенном выше графике мы видим, что на тот момент профсоюзы охватывали около трети от общего числа работников. Но даже такого процента хватило, чтобы считать их массовой всеохватывающей организацией, способной решить проблему избыточной конкуренции на рынке труда. Рост доходов рабочих, в свою очередь, стимулировал экономический рост.

Подобный всеохватывающий характер имеют профсоюзные организации в Швеции и Норвегии. Например, большую часть послевоенного периода практически все состоявшие в профсоюзе работники физического труда в обеих этих скандинавских странах принадлежали к одной гигантской профсоюзной организации. Шведские профсоюзные лидеры отличаются от своих коллег в других странах тем, что поддерживали различные меры, способствующие экономическому росту, как, например, субсидирование трудовой мобильности и переподготовки кадров, а не поддержания занятости на убыточных предприятиях (что характерно для локальных профсоюзов). Таким образом, если малые группы даже в профсоюзном движении не в состоянии серьёзно влиять на рынок труда и ограничены своими местечковыми интересами, группы всеохватывающего размера наоборот, полезны для общества, что подтверждают экономические успехи Швеции и Норвегии, но в общем случае их возникновение сопряжено со значительными трудностями. Более того, график показывает нам, что со временем членство во всеохватывающих организациях идёт на спад. Закат профсоюзного движения в Америке обычно связывают с разгромом Рейганом профсоюза авиадиспетчеров в 1981 году, но на графике признаки спада видны раньше. Мы отмечали, что в благоприятных условиях мотивация к альтруистическому поведению исчезает. Похоже, и в классовой борьбе, когда дела идут хорошо, желания участвовать в профсоюзном движении у трудящихся становится всё меньше. С другой стороны, насилие, примененное администрацией Рейгана в отношении членов профсоюза авиадиспетчеров, ясно демонстрирует доминирование государственной силы по отношению к групповой (в данном случае профсоюзной). Малые группы в насилии не нуждаются и не конкурируют с государством на этом поле, поэтому государство не препятствует росту их числа и роли в обществе.

Победителем в борьбе за конвертируемое благо оказываются группы особых интересов - картели. Стремление удержать высокую долю конвертируемых благ побуждает их всё больше внимания уделять лоббированию своих интересов. Инвестиции в политику становятся важнее, чем инвестиции в производство. Это, в свою очередь, влияет на установки и культуру, формирующиеся в обществе. Как любые паразиты, картели заинтересованы в сохранении существующей ситуации, в том числе в сохранении позиций связанных с ними чиновников. Интересно, что доля действующих конгрессменов и сенаторов, повторно избираемых на свои должности, с течением времени также возрастает.
В итоге Олсон приходит к такому же видению траектории общественного развития, какое мы рисовали для картины имущественного неравенства: паразитизм (в данном случае со стороны малых групп) в обществе со временем растёт. Олсон даже называет рост влияния малых групп склеротическим процессом рыночных демократий. И какой же рецепт решения проблемы он предлагает?

…стране следует стремиться к революции или даже спровоцировать войну и потерпеть в ней поражение…

3.4. Структуры компаний
Tags: Организации и структуры
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment