saavas (saavas) wrote,
saavas
saavas

3.3. Согласованность коллективных действий

Рыночная экономическая модель предполагает сочетание сотрудничества и конкуренции. Сотрудничают люди в процессе производства благ в рамках организаций, основная конкуренция идёт между компаниями, что мотивирует их к достижению максимальной эффективности. При этом мы отмечали наличие оптимальной области на шкале интенсивности конкуренции – при слабой конкуренции снижается мотивация к развитию, слишком сильная конкуренция ведёт к эффектам наподобие проблемы тропического леса. Могут ли люди самостоятельно согласовывать и удерживать оптимальную интенсивность конкуренции? Ответ мы можем найти в работах американского экономиста Мансура Олсона. Две его книги: «Логика коллективных действий» и «Возвышение и упадок народов» мы возьмём за основу очередной главы.

Олсон исследует проблему коллективных взаимодействий в целом и рассматривает группы индивидов с общими интересами, предполагая, что сам факт общих интересов делает выгодными согласованные коллективные действия по достижению общих целей. При этом Олсон выделяет два класса групп: малые, где участники находятся под непосредственным контролем друг друга и где, очевидно, работает групповой аналог «око за око», и большие, где взаимный контроль невозможен. Мы говорили, что в рыночной экономике траектория развития большинства отраслей сводится к постепенному укрупнению предприятий и образованию так называемых «распределительных коалиций» - по сути картельных сговоров – на той стадии, когда дальнейшему укрупнению препятствует антимонопольное законодательство. Малые группы такого рода Олсон называет группами «особых интересов».

Политиками и журналистами уже давно было обнаружено, что малые группы "особых интересов" обладают непропорциональной властью. Небольшая олигополистическая отрасль, добивающаяся тарифных или налоговых лазеек, обычно достигает своей цели, даже если при этом страдает все остальное население. Малые группы часто подавляют большие латентные (обладающие общими интересами, но действующие не согласованно) группы, которые считаются доминирующими в обществах, организованных на принципах западной демократии, так как первые обычно организованы и активны, а последние - неорганизованы и неактивны.
Что препятствует самоорганизации больших групп? Вот точка зрения Олсона:

Многие считают практически бесспорным тот факт, что группы индивидов с общими интересами обычно пытаются воплощать в жизнь эти общие интересы, по крайней мере в сфере действия объективных экономических законов. От групп индивидов с общими интересами ожидают, что они будут действовать в своих интересах с тем же рвением, с каким отдельные индивиды действуют в своих личных интересах…
На самом деле не факт, что идея о действии групп во имя своих собственных интересов логически следует из предпосылки о рациональном и эгоистичном поведении. Она не следует потому, что все индивиды в группе выиграют от достижения общей цели, будут они действовать для достижения этой цели или нет, но если они будут действовать, то несмотря на всю их рациональность и эгоистичность. В самом деле, до тех пор, пока не существует какого-либо принуждения или группа недостаточно мала, рациональные, своекорыстные индивиды не будут прилагать никаких усилий к достижению общегрупповых целей.
Если участники большой группы рациональным образом пытаются максимизировать своё индивидуальное благосостояние, они не станут прилагать никаких усилий для достижения общегрупповых целей до тех пор, пока на них не будет оказано давление или каждому из них не будет предложен индивидуальный мотив к подобному действию, не совпадающий с общим интересом группы, мотив, реализуемый при условии, что члены группы возьмут на себя часть издержек по достижению общей цели.


Здесь нам следует обратить внимание на принципиальное отличительное свойство групп, рассматриваемых Олсоном: создание группового блага возможно за счет усилий только части членов группы, в отличие от производственных технологических цепочек, связанных с разделением труда внутри компаний, где исключение одного из звеньев ведёт к остановке всей цепи. Это означает, что выводы, полученные Олсоном, не относятся напрямую к компаниям и предприятиям, занятым производством благ, но вполне применимы к общественным организациям, таким как профсоюзы, и государству. Для организаций подобного рода общегрупповая цель эквивалентна общественному благу, обладающему свойствами неизбирательности и неисключаемости. Свойство неизбирательности в потреблении означает, что потребление чисто общественного блага одним человеком не уменьшает его доступности для других. Свойство неисключаемости в потреблении означает, что ни один человек не может быть исключен из потребления блага, даже если он отказывается за него платить. Например, повышение зарплат, прописанное в коллективном договоре благодаря давлению профсоюза, распространяется на всех работников предприятия. Дорожная сеть, которую строит государство, доступна для всех граждан, платят они налоги или нет. Такое положение дел даёт возможности для паразитизма. В целом члены группы совсем не обязательно должны вести себя эгоистично – напротив, большинство скорее готово приложить необходимые усилия для достижения общей цели, но чем больше группа, тем больше вероятность появления среди участников «настоящих» эгоистов. Появление даже небольшого процента паразитирующих вызовет у членов группы ощущение несправедливости и отобьёт желание работать в общих интересах. Здесь мы вновь сталкиваемся с расхождениями в понятии рациональности – Олсон приравнивает рациональность к эгоизму, тогда как мы уже выяснили, что для индивида выгоднее достижение общегрупповых целей, чем отказ от них. Но по-настоящему рациональный индивид не только примет участие в создании группового блага, он должен предвидеть возможность паразитизма и принять меры для недопущения последнего. Олсон, утверждая, что существование больших групп невозможно без принуждения или индивидуальных благ, доступных только тем, кто вносит вклад в достижение общей цели, фактически излагает возможные противопаразитические механизмы.

Наиболее важный тип организации – национальное государство – послужит нам примером справедливости нашего заявления. Почти любое правительство экономически выгодно для своих граждан, благодаря тому, что закон и порядок, которые оно обеспечивает, становятся предпосылкой к любой цивилизационной экономической деятельности. Но, несмотря на великую силу патриотизма, притягательность национальной идеологии, объединяющую силу общей культуры и обязательность закона и порядка, ни одно большое государство в современной истории не было способно поддерживать себя только за счет добровольных взносов или пожертвований. Филантропические вклады не являются даже сколь-нибудь значимой частью в доходах большинства стран, а вот налоги, принудительные платежи уже по определению – являются. В самом деле, их неизбежность также не подвергается сомнению, как и смерть.

По правде говоря, общегрупповые цели, преследуемые государством, не всегда совпадают с целями населяющих его индивидов. По этой причине рассмотрение государства как особой организации мы оставим на потом, а сейчас сосредоточим внимание на более интересном для нас примере - профсоюзах:

Если собрать все доступные факты, то можно сделать вывод, что практически каждый профсоюз до гражданской войны добивался отстранения людей, не являющихся его членами, от работы в области действия профсоюза… Если принять во внимание важность принудительного членства, а также то, что штрейкбрехеры имеют законное право быть нанятыми и тем самым сводят усилия забастовщиков на нет, отнюдь не удивительным кажется факт, что в истории рабочего движения, особенно в период становления и развития больших национальных союзов, нередко использовалось насилие. Насилие применяли как работодатели со своими бандами наемников, так и рабочие.
Дэвид Макдональд, бывший президент Объединенного профсоюза рабочих сталелитейной промышленности Америки, описывал один приёмов, использовавшихся на начальной стадии существования профсоюза. Это была, как он писал, техника, которую мы называли... наглядной агитацией, что просто было красивым названием практики, которую правильнее было бы назвать сбором взносов путем пикетирования.
Она работала очень просто. Группа платящих взносы членов, выбранных окружным директором (обычно скорее за их габариты, чем за их деликатность), стояла перед заводской проходной с рукоятками от кирки или бейсбольными битами в руках и встречала каждого рабочего, приходящего на смену…
Принудительное членство и пикетирование, таким образом, являются сущностью профсоюзов. По словам Генри Джорджа: "Трудовые ассоциации могут повысить заработную плату только с помощью применения силы; это может быть сила, примененная пассивно или активно, или сила, находящаяся в резерве, но это должна быть сила; они должны принуждать или обладать властью принудить работодателей; они должны принуждать рабочих, которые не хотят участвовать в борьбе; они должны делать все возможное для того, чтобы захватить в свои руки все поле деятельности, которое они хотят охватить, и заставить других рабочих либо присоединиться к ним, либо умереть от голода. Люди, утверждающие, что профсоюзы пытаются повысить зарплату, применяя лишь моральные убеждения, похожи на тех, кто говорит, что «тигры живут, питаясь апельсинами».
В добавление к принудительному членству, пикетным линиям и насилию, некоторые союзы используют также поощряющую избирательную мотивацию: они предлагают неколлективную выгоду тем, кто вступит в союз, отвергая тех, кто к ним не присоединится. Неудивительно, что первый большой национальный союз в Великобритании - Объединенное Общество Инженеров, доказавший свою жизнеспособность, предлагал довольно широкий круг неколлективных благ своим членам. ООИ обеспечило для всех своих участников широкий спектр благ, начиная от выплат во время забастовок и в случае безработицы и заканчивая выплатами по болезни и старости...


Основная проблема больших групп – начальная организация (создание достаточно эффективных механизмов принуждения и распространение их на всю группу). Если члены группы равны, обычно для задействования принуждения необходимо заручиться поддержкой большинства. Добиться этого бывает непросто. Подобно тому, как не все экономические агенты способны к сбережению, хотя это увеличит их благосостояние в будущем, не все члены группы готовы действовать в общих интересах. Возможно, причиной тому банальная лень, непонимание выгод кооперации, несогласие с ними или боязнь непривычного и сопротивление необычному. Как заметил Макиавелли в другом контексте, «нет дела, коего устройство было бы труднее, ведение опаснее, а успех сомнительнее, нежели замена старых порядков новыми... Люди, как правило, недоверчивы, по-настоящему никогда не верят в новое, пока оно не проверено ими на опыте». Поэтому первые члены группы, начинающие действовать в общих интересах, не могут ожидать гарантированного успеха, и их действия обусловлены скорее альтруистическими побуждениями.

Эволюцию осознания сложности организации больших групп можно проследить на примере изменения подходов к методам классовой борьбы. Маркс и Энгельс в своём «Манифесте коммунистической партии» так описывали процесс превращения пролетариата из латентной в организованную группу:

...столкновения между отдельным рабочим и отдельным буржуа все более принимают характер столкновений между двумя классами. Рабочие начинают с того, что образуют коалиции против буржуа; они выступают сообща для защиты своей заработной платы. Они основывают постоянные ассоциации для того, чтобы обеспечить себя средствами на случай возможных столкновений. Местами борьба переходит в открытые восстания.
Рабочие время от времени побеждают, но эти победы лишь преходящи. Действительным результатом их борьбы является не непосредственный успех, а все шире распространяющееся объединение рабочих (выделено мной).

Идея Маркса о постепенном процессе объединения, которое должно завершиться превращением пролетариата в организованный класс с последующим захватом власти, была переосмыслена Лениным. В работе "Что делать?" Ленин приходит к выводу о том, что в интересах класса может действовать жертвующее собой и дисциплинированное меньшинство. Действительно, социалистические революции были осуществлены законспирированной элитой, которая воспользовалась слабостью правительств в период социальной дезорганизации. Взять власть в государстве оказалось меньшей проблемой, чем добиться полной организованности пролетариата.

Рабочее движение в Соединенных Штатах пошло другим, эволюционным путём - через усиление профсоюзов. Американский юнионизм сделал первый значительный шаг вперед в национальном масштабе в 1897-1904 гг., в этот период число юнионизированных рабочих возросло с 447 000 до 2 072 000. Поток новых рабочих, желающих вступить в профсоюз, начался с побед забастовок 1897 и 1898 гг., в ходе которых выдвигались требования принимать на работу только членов профсоюза. Число забастовок в поддержку "признания права союза на существование" росло; было сообщено о 140 таких забастовках в 1897 году. Число рабочих, участвовавших в этих забастовках, возросло в 10 раз за семилетний период.
Членство в профсоюзах.jpg
Президентство Франклина Рузвельта стало поворотным пунктом во взаимоотношениях правительства и профсоюзов: президент нуждался в поддержке своей экономической политики. Принятые в интересах профсоюзов законы наряду с потрясениями Великой депрессии привели к тому, что самый быстрый рост числа членов профсоюзов в США наблюдался в период с 1937 по 1945 год. На приведенном выше графике мы видим, что на тот момент профсоюзы охватывали около трети от общего числа работников. Но даже такого процента хватило, чтобы считать их массовой всеохватывающей организацией, способной решить проблему тропического леса на рынке труда. Рост доходов рабочих, в свою очередь, стимулировал экономический рост. Подобный всеохватывающий характер имеют профсоюзные организации в Швеции и Норвегии. Например, большую часть послевоенного периода практически все состоявшие в профсоюзе работники физического труда в обеих этих скандинавских странах принадлежали к одной гигантской профсоюзной организации. Шведские профсоюзные лидеры отличаются от своих коллег в других странах тем, что поддерживали различные меры, способствующие экономическому росту, как, например, субсидирование трудовой мобильности и переподготовки кадров, а не поддержания занятости на убыточных предприятиях (что характерно для локальных профсоюзов).

Таким образом, если малые группы носят откровенно паразитический характер, отстаивая свои узкогрупповые интересы, большие организованные группы (всеохватывающего размера) наоборот, полезны для общества, что подтверждают экономические успехи Швеции и Норвегии, но в общем случае их возникновение сопряжено со значительными трудностями. Более того, график показывает нам, что со временем членство во всеохватывающих организациях идёт на спад. Закат профсоюзного движения в Америке обычно связывают с разгромом Рейганом профсоюза авиадиспетчеров в 1981 году, но на графике признаки спада видны раньше. Мы отмечали, что в благоприятных условиях мотивация к альтруистическому поведению исчезает. Так и в классовой борьбе, когда дела идут хорошо, желание участвовать в профсоюзном движении у трудящихся ослабевает. С другой стороны, насилие, примененное администрацией Рейгана в отношении членов профсоюза авиадиспетчеров, ясно демонстрирует доминирование государственной силы по отношению к групповой (в данном случае профсоюзной). Малые группы в насилии не нуждаются и не конкурируют с государством на этом поле, поэтому их число и роль в обществе со временем только возрастают.

Последствия роста числа и влияния малых групп состоят не только в снижении конкуренции ниже оптимального уровня. Большинство организаций с особыми интересами перераспределяют доход, а не создают его, причем такими способами, которые уменьшают общественную эффективность и общественный продукт. Рост коалиций, заинтересованных в захвате большей доли национального дохода, увеличение сложности регулирования и рост государственного вмешательства в экономику, поощряемый лоббирующими коалициями, а также рост масштабов переговорной деятельности и усложнение договоренностей, которые создают картели, приводят к изменению системы стимулов и направления эволюции общества. Стимулы к производительной деятельности слабеют, растёт стремление добиваться большей доли того, что уже произведено.
Рост отдачи от лоббирования и деятельности картелей, в сравнении с отдачей от производственной деятельности, означает, что больше ресурсов инвестируется в политику и деятельность картелей и меньше — в производство. Это, в свою очередь, влияет на установки и культуру, формирующиеся в обществе. Как любые паразиты, картели заинтересованы в сохранении существующей ситуации, в том числе в сохранении позиций связанных с ними чиновников. Интересно, что доля действующих конгрессменов и сенаторов, повторно избираемых на свои должности, с течением времени также возрастает.

В итоге Олсон приходит к такому же видению траектории общественного развития, какое мы рисовали для картины имущественного неравенства: паразитизм (в данном случае групповой) в обществе со временем растёт. Олсон даже называет рост влияния малых групп склеротическим процессом рыночных демократий. И какой же рецепт решения проблемы малых групп он предлагает?

…стране следует стремиться к революции или даже спровоцировать войну и потерпеть в ней поражение…

3.4. Возникновение компаний
Tags: Организации и структуры
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment