saavas (saavas) wrote,
saavas
saavas

4.1. Возникновение государства

Возможно, одна из самых важных и неожиданных адаптаций, найденных человеком в процессе приспособления к окружающей среде - изменение реакции на улучшение условий выживания. Если окружающая среда по каким-то причинам становится благоприятнее, любой биологический вид реагирует единственным способом - ростом популяции. По мере увеличения своей численности популяция приходит в равновесие с новыми ресурсами, и на этом рост прекращается. Человечеству удалось обойти этот естественный барьер: по данным генетических исследований численность человечества постоянно росла в течение десятков тысяч лет (Спенсер Уэллс «Генетическая одиссея человека», Альпина нон-фикшн, 2013). Причем разные популяции увеличивались фактически независимо друг от друга. Первыми примерно 60 000 лет назад начали африканцы, вслед за ними 50 000 лет назад — азиаты и, наконец, европейцы — 30 000 лет назад. Генетические даные показывают, что первые волны роста популяций шли за счет миграции. Так, первая волна миграции из Африки пошла на восток, продвигаясь вдоль побережья, пока не достигла Австралии и восточной оконечности Евразии. По одной из версий, объясняющих эту миграцию, уровень моря 60 000 лет назад был примерно на 100 м ниже, чем сейчас, так как большое количество влаги задерживалось разрастающимся ледяным покровом северного полушария. Поскольку береговая линия материков имеет, как правило, незначительный уклон, разница в 100 м может привести к огромным различиям в площади прибрежной суши. Например, такая величина понижения уровня моря может обнажить 200 км суши на западном побережье Индии. Шри-Ланка и Индия могли быть соединены между собой полосой суши, Персидский и Тайский заливы могли быть плодородными дельтами рек, а Австралия и Новая Гвинея могли быть двумя возвышающимися оконечностями единого массива суши. Все это позволило людям практически беспрепятственно расселиться по огромной территории.

Очевидно, миграционный прирост популяции не означал какого-либо качественного скачка и рано или поздно должен был исчерпать себя. Куда более интересные события развернулись примерно 10 000 лет назад, когда люди перешли от охоты и собирательства к земледелию и скотоводству. Обычно учебники по истории просто перечисляют факты, установленные на основании археологических раскопок и изучении найденных материалов, не концентрируясь на анализе экономических последствий произошедших перемен. Вот как, например, изложены интересующие нас события в издании "История Древнего Востока" (Под ред. В.И. Кузищина. М.: Высшая школа, 2003):
«Создание производящей экономики, ирригационного земледелия и домашнего скотоводства, появление первых городов было настоящей революцией в развитии человеческого общества на Древнем Востоке. Результатом этой революции явилось разложение примитивных первобытнообщинных отношений, усложнение социальной структуры, разделение более или менее однородного родового общества на прослойки, различавшиеся по богатству, знатности, влиянию среди соплеменников и сородичей. Появляется новый социальный институт — рабство, слабо известное в родовом обществе. Рабство стало возможным и даже необходимым на той стадии развития общества и его производительных сил, когда отдельный индивидуум мог дать не только необходимый, но и прибавочный продукт. Вот почему захваченных во время военных действий пленников не убивали как лишних едоков, а превращали в рабов, т. е. лишали всех прав и принуждали к труду. Основной функцией раба становится работа на своего господина. Рабство усложнило имущественную и иную дифференциацию родового общества: появляются богатые и бедные, знатные и простолюдины; часть общинников разоряется из-за неурожаев, стихийных бедствий, маломощности хозяйства и деградирует до положения рабов».

Это описание для нас настолько привычно, что мы воспринимаем его как само собой разумеющееся. Однако если задуматься, в нём есть два странных факта:

Первый - почему с переходом к земледелию произошло имущественное расслоение? Мы достоверно знаем, что первобытное общество тяготело к эгалитаризму. Кроме того, сельскохозяйственные общины так и не разложились и вполне себе дожили как минимум до буржуазных революций в Европе, а в России - и до социалистической революции. Всё это время они оставались достаточно однородными по имущественному уровню.
Второй - почему возникло рабство? Появление "прибавочного продукта" означает избыток продовольственных ресурсов, то есть возможность прокормить больше людей. Почему просто не выросло население, как раньше, и как это происходит у любого биологического вида?

Для ответа на первый вопрос нужно разобраться с причинами и мотивами равенства в первобытных обществах. Возможно, мы просто плохо понимаем, в чем именно состоял эгалитаризм племен охотников и собирателей? Подробности можно найти в книге Мэтта Ридли "Происхождение альтруизма и добродетели":

"Гуаяки — небольшое племя кочевников, живущее в тропическом лесу и до недавнего времени почти полностью зависевшее от охоты и собирательства. Только в 1970-х годах, когда правительство Парагвая загнало его в резервацию, оно установило постоянный контакт с современным обществом. В 1980-х, однако, гуаяки по-прежнему тратили четверть своего времени на длительные путешествия по лесу. На рассвете все вместе, длинной вереницей, они отправляются в путь. Спустя примерно полчаса мужчины рассыпаются по лесу, а женщины и дети продолжают медленное движение по заранее согласованному маршруту. Мужчины ищут животных и мед. Когда мед найден, зовут женщин, и те вытаскивают его из углубления в дереве. Вскоре после полудня женщины разбивают лагерь и приступают к собирательству — обычно это личинки насекомых или сердцевина пальм. Вечером племя воссоединяется. Мужчины возвращаются с мелкой добычей — обезьянами, броненосцами и пака. Иногда попадаются звери покрупнее — пекари или олени. Чаще всего их ловят сообща: заметивший животное мужчина, как правило, зовет на помощь.
Гуаяки — убежденные эгалитаристы. Хотя, вернувшись в поселение, они обычно оставляют пищу исключительно для членов своих семей, в двухдневных охотничьих путешествиях по лесу они делятся добычей не только с родственниками. Мужчина, раздающий куски мяса, как правило, не сам убил животное. Охотник, вернувшийся из леса с пустыми руками, тоже принимает участие в пиршестве. Три четверти того, что съедает любой человек, добыто соплеменником, не входящим в его семью. Впрочем, такая щедрость обычно ограничивается мясом. Растительной пищей и личинками насекомых вне нуклеарной семьи не делятся.

Похожая щедрость наблюдается и в племени йора (Перу). На рыбалке все делятся со всеми, в лагере — только внутри семьи. И почти всегда мяса дают больше, чем овощей. Так, если рыбой, обезьянами, аллигаторами и черепахами делятся, то бананы прячут в лесу, пока они не созреют, иначе их живо умыкнут соседи. Откуда такое различие? Что такого особенного в мясе, почему им должны делиться больше, чем фруктами?
Существует два правдоподобных объяснения. Согласно первому, мясо добывают сообща. Обезьян, оленей и пекари гуаяки ловят в ходе группового преследования. Даже броненосцев — и тех добывают отнюдь не в одиночку: как правило, один мужчина помогает другому вытаскивать их из норы. Аналогичным образом обстоят дела у йора: человек, ведущий каноэ по реке, для рыбалки необходим, но сам ничего не ловит, а значит, совершенно логично, что другие отдадут ему часть улова. Как львы, волки, дикие собаки или гиены, люди охотятся коллективно. Успех каждого охотника в данном случае зависит от действий других. Следовательно, он просто не может позволить себе не поделиться с ними добычей. В отличие от львов, люди более гибкие, что обусловлено особым разделением труда. Допустим, один отлично умеет закалывать рыбу копьем или выкапывать броненосцев — на этом он и специализируется. Параллельно прочим его соплеменникам отведены иные роли.

Впрочем, существует и другое объяснение нашей склонности делиться мясом больше, чем овощами. Оно олицетворяет удачу. Почему мужчина явился в лагерь с двумя броненосцами или крупным пекари? Ему просто-напросто повезло. Возможно, он был ловок, но даже самый искусный охотник нуждается в везении. В ходе любой отдельно взятой охоты 40 % мужчин из племени гуаяки не удается убить ни одно животное. С другой стороны, если женщина принесла из леса слишком мало сердцевины пальмы, то дело тут вовсе не в невезении, а в лени. Иными словами, успех собирателя и охотника зависит от удачи в разной степени. Если это так, то практика делиться пищей подразумевает распределение не только добычи, но и риска. Если бы мужчина полагался исключительно на собственные ресурсы, он то оставался бы голодным, то добывал бы больше мяса, чем мог съесть. Если же он делится им с другими и ожидает, что те в ответ поделятся с ним, то вполне уверен, что мясо у него будет каждый день. Таким образом, подобная практика представляет собой разновидность реципрокности, при которой один человек обменивает улыбнувшуюся ему удачу на страховку от будущего невезения".

Если это объяснение верно, переход человечества от охоты и собирательства, то есть деятельности, сочетающей труд и удачу, к земледелию и скотоводству создал базу для отказа от эгалитаризма. Действительно, и объем собранного урожая, и размер стада зависят прежде всего от вложенного труда, а также от способности воздержаться от текущего потребления в пользу будущего (склонности к накоплению). Делиться же результатами трудовой деятельности люди никогда не испытывали желания.

Тем не менее, сама по себе трудовая деятельность редко приводит к богатству. Должны быть другие механизмы, обеспечивающие положительную обратную связь между накопленным имуществом и скоростью его прироста. Такую связь можно обнаружить в скотоводстве. Чем больше содержащееся семьей стадо, тем больше животных может быть забито на мясо в течение года для обеспечения потребностей семьи. Если семья потребляет меньше, стадо растёт, и чем оно больше, тем быстрее (доля, расходуемая на текущее потребление, уменьшается). Однако такая модель сработает скорее в степной зоне, где есть возможность прокормить большое стадо. Развитие же цивилизации началось не в степях, а там, где зародилось и развивалось земледелие, а именно в поймах рек: Нила, Евфрата и Тигра, Инда, Ганга, Хуанхэ. Эти реки, относящиеся к числу самых крупных на земном шаре, образуют обширные бассейны с плодородной, хорошо орошаемой почвой.

Земледелие даёт, скорее, отрицательную обратную связь - чем больше размер участка, тем сложнее обеспечить качественную и, что немаловажно, быструю его обработку (в сельском хозяйстве многие технологические операции, например, сев или сбор урожая, имеют жёсткие ограничения по времени). Кроме того, площадь пригодных к возделыванию участков земли ограничена - рост запасов зерна, который можно использовать для посева, в такой ситуации бесполезен.

При этом продуктивность земледелия очевидно выше собирательства - оседлые аграрные общины более густонаселены, чем племена охотников-собирателей. По оценкам палеодемографов, изучающих размеры древних популяций с помощью археологических и антропологических методов, всё население земного шара во время возникновения сельского хозяйства составляло около 10 млн. человек; на заре индустриальной эпохи, приблизительно в 1750 году, население Земли превысило 500 млн. Нет никаких сомнений в том, что средняя семья в аграрной общине собирала урожая больше, чем её годовые потребности - хотя бы из-за фактора непостоянства климата и возможности неурожая. Разумной политикой было засевать участок, исходя из худших предположений, то есть с запасом, который чаще всего не расходовался. Улучшение питания снижало смертность, то есть вело к росту численности населения. Типичной проблемой, с которой сталкивалась семья земледельца, должна была стать следующая: сначала участок способен прокормить семью с детьми с избытком, но по мере взросления детей количество семей увеличивается, тогда как земельный участок - нет. Две, три или более семей он не прокормит. Новые семьи должны найти себе новый способ выживания. Типичная проблема "лишних людей" (которая, по большому счету, не решена и сегодня).

Пока дети ещё не выросли, излишек урожая создаёт новые возможности: его можно обменять на что-то другое. Зарождаются ремёсла и товарный рынок. Параллельно со свидетельствами перехода к земледелию археологи обнаруживают и первые гончарные изделия. Поначалу это были вылепленные от руки грубые горшки, но техника быстро совершенствовалась. В VI тысячелетии до нашей эры в Мессопотамии для обжига сосудов уже применяют специальные печи, а сама посуда покрывается нарядными цветными узорами. К этому времени здесь возделываются четыре вида ячменя, из которого варят пиво, а также лен, служивший сырьём для ткацкого производства. Но развитие ремесел и торговли не означало имущественного расслоения и никак не вело к рабовладению.

Новые сферы деятельности, такие как гончарное ремесло, могли обеспечить работой лишь одну-две семьи на общину. Основной возможностью задействовать "лишних людей" в те времена было расширение вовлеченных в сельскохозяйственный оборот земель посредством ирригации, строительства каналов и дамб. Искусственные сооружения снижали также риски земледелия на ранее освоенных землях, то есть выступали в роли несомненного общественного блага. Организация подобных работ требовала координации, так что весьма вероятно выделение в общине лидеров, руководивших работами. В рамках одной общины, скорее всего, не требовалось прибегать к какому-либо принуждению, но расширение используемых территорий могло затрагивать интересы соседних общин (не будем забывать о том, что к этому времени вся доступная земля была занята вследствие простой экспансии). Лидеры передовых в плане мелиоративных работ поселений должны были договариваться с соседями и возглавить совместные теперь уже для группы общин работы. Очевидно, по мере роста размеров группы возникла необходимость наладить учет работ, выполняемых каждой общиной, и вводить меры принуждения. Рост мелиоративной сети требовал всё больше усилий на её поддержание - общественный сектор экономики институализировался. Общинники, привлеченные к мелиорации, становились постоянно занятыми работниками, оплата их труда могла происходить двумя путями - введением сборов (налогов) с остальных членов общин, либо выделением части вновь вводимых в оборот земель в распоряжение местному лидеру, чтобы с этой, по сути государственной, земли кормить работников.

Вторым важным общественным благом для общин становятся храмы. Земледелие ещё больше, чем собирательство зависит от капризов погоды, и храмы воспринимаются как разумные инвестиции в будущую стабильность. Вероятно, строительство храмов финансировалось по той же схеме, как и ирригация - через сборы и выделение земельных участков для храмовых хозяйств. Храмы выступают центрами зарождающихся городов. Их монументальные здания, богато украшенные колоннами, фресками, мозаикой, ярко демонстрируют рост экономического потенциала экономик.

Похоже, именно возникновение и упрочение общественного сектора стало основой первых земледельческих государств, положило начало наемному труду и имущественной дифференциации общества. Синхронизация по времени успехов в ирригации и имущественного расслоения подтверждается археологическими находками. Вновь обратимся к "Истории Древнего Востока":

«В середине IV тысячелетия до н. э.... больших успехов достигло земледелие, основанное на системе искусственного орошения. Многочисленные ремесла отделяются от земледелия, а общество несет явственные черты далеко зашедшей дифференциации. Глинобитные дома свидетельствуют о прочной оседлости, а резкое сокращение в могилах охотничьего оружия — об окончательном вытеснении охоты скотоводством...
Происходят коренные изменения и в социальной структуре. Различия в размерах могил позволяют предполагать, что в общинах уже ощущалось имущественное неравенство и что в них выделились вожди, погребавшиеся с особой пышностью».

Государство, основанное на общественном благе, выглядит практически идеальной общественной структурой. Мы знаем, что стабильность иерархических структур тормозит развитие в быстро меняющейся экономике, но в те далекие времена технологический прогресс был минимальным. Может ли что-то помешать благополучному и, возможно, очень долгому развитию государства, изначально ориентированного на общественное благо? Насколько оно устойчиво в долгосрочном плане? Мы не можем однозначно ответить на этот вопрос: изъятие у земледельцев прибавочного продукта в форме налогов уменьшает возможности для роста населения, но рост урожайности благодаря ирригации вновь увеличивает прибавочный продукт, при том, что расширение площадей увеличивает налоговую базу государства и связанные с ней возможности проведения дальнейших общественных работ. Не будем забывать также про качество управления государственным сектором: влияние эффектов искажения мышления и роста самоуверенности, свойственных единоличному принятию решений.

Попытаться найти ответы можно в истории Древнего Египта. Его географическая изоляция способствовала формированию египетской цивилизации как самостоятельного исторического явления. Проникновению в Египет южных соседей препятствовали труднопроходимые пороги Нила, раскаленные пески аравийской пустыни отделяли долину от Красного моря, болотистая дельта затрудняла продвижение к берегам Средиземного моря. К тому же жившие на южных, западных и восточных границах племена кочевников, враждебные Египту, усиливали его обособленность. Мы сможем понять, как проходит развитие общества без влияния искажающих картину внешних воздействий.

Tags: Государство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments