Сергей Саава (saavas) wrote,
Сергей Саава
saavas

2.9. Международное разделение труда

В основе идеи свободы международной торговли лежит теория сравнительных преимуществ, которую в начале XIX века выдвинул Давид Рикардо. Повторю основные положения его теории в собственной интерпретации. Возьмём простейшую ситуацию: две страны (две валюты), два продукта. В стране 1 продукт А стоит 1 тугрик, продукт Б – 2 тугрика. В стране 2 те же продукты продаются за 2 песо и 6 песо соответственно. То есть в странах на внутренних рынках соотношение цен на продукты разное. Это дает возможность заниматься международной торговлей с выгодой.

Имея в стране 1 первоначальный капитал в 100 тугриков, можно купить продукт Б (50 единиц) и продать их за 50*6=300 песо в стране 2. На 300 песо купить 300/2=150 единиц продукта А и продать их в стране 1 за 150*1=150 тугриков. Прибыль от одной операции составит 50 тугриков (за вычетом накладных расходов). Точно так же можно начинать с суммы в песо – схема не меняется. Если обмен идет в значительных масштабах, то у каждой из стран начнется определяться международная специализация: производство продукта Б будет смещаться в страну 1, продукта А – в страну 2.
В качестве конкретного примера можем считать, что продукт А относится к сельскому хозяйству, например, это вагон зерна. Продуктом Б пусть будет легковой автомобиль. В таком случае в стране 1 автомобиль продается в два раза дороже вагона зерна, а в стране 2 – в 3 раза дороже, т.е. автомобильная промышленность страны 1 развита лучше, раз ее продукция дешевле. Как следствие, страна 1 будет производить автомобили на свой и соседний рынок (станет мировым автопроизводителем), страна 2 – мировым поставщиком зерна. Само по себе ни то, ни другое не хорошо и не плохо – на то оно и разделение труда, чтобы каждый занимался своим делом. Более того, в каком-нибудь идеальном мире такая специализация будет обоюдополезна: одна страна вкладывается в НИР в области сельского хозяйства, добиваясь повышения урожайности или новых вкусов хлеба, другая – финансирует научные исследования в автомобилестроении, разрабатывает новые модели и улучшает их технические параметры. После чего стороны любезно поставляют друг другу новинки.

В реальном мире всё не так радужно. Прежде всего, приведённая выше схема неявно предполагает наличие третьей стороны – торговца, который перемещает товары из одной страны в другую для перепродажи. И именно эта третья сторона забирает себе львиную долю прибыли. Во все времена международная торговля была одним из наиболее доходных видов бизнеса: до промышленной революции большинство товаров перевозилось морем, но купцов не отпугивали ни кораблекрушения, ни многочисленные пираты. На морских перевозках процветали целые страны, например Венецианская республика, в средние века практически монополизировавшая Средиземноморскую торговлю. С наступлением эпохи колониальных походов борьба за прибыли, приносимые международной торговлей, резко обострилась. Именно завоевание господства на море позволило Британии выплатить беспрецедентный государственный долг (достигший в максимуме значения более 260 % ВВП), привлечённый главным образом на постройку военного флота и ведение войн.

Далее, привлекательность международной торговли для любой страны критически зависит от того, что она может предложить. Ниши на мировых рынках могут быть высоко конкурентные или наоборот, монополизированные. Соответственно, если производством зерна занимаются множество стран, конкуренция на этом рынке будет сильна и норма прибыли минимальна. Гораздо выгоднее заниматься такой (как правило, высокотехнологичной) продукцией, где конкуренция минимальна или отсутствует вовсе. Например, производством процессоров для персональных компьютеров - доля одной только компания Intel на мировом рынке составляет 80%. Неудивительно, что страны с развитой высокотехнологичной промышленностью, такие как США и Британия, не опасаются конкуренции со стороны развивающихся стран или стран бывшего социалистического блока и активно рекламируют преимущества свободной международной торговли. Многие экономисты обоснованно критикуют подобную политику. Приведу несколько примеров, взятых в работе Ха-Джун Чхана (Ha-Joon Chang) «Недобрые Самаритяне».

В 1841 году немецкий экономист Фридрих Лист (Friedrich List) подверг Британию критике за то, что она проповедует свободу торговли другим странам, в то время как сама она достигла экономического превосходства посредством высоких тарифов и громадных субсидий. Он обвинил Британию в том, что она «вышибает лестницу», по которой сама взобралась на вершину мировой экономики: «это очень распространённый хитрый приём, когда кто-нибудь достигает вершины величия, он вышибает лестницу, по которой поднялся, чтобы лишить других средства подняться вслед за ним».
Действительно, Британия и США не являются родиной свободы торговли; напротив, в течение долгого времени они были самыми протекционистскими странами в мире. Начиная с Генриха VII (1485–1509) монархи династии Тюдор посредством государственного вмешательства способствовали развитию в Англии шерстяной текстильной промышленности, в те времена считавшейся высокотехнологичной; здесь доминировали Нижние земли (Нидерланды), особенно Фландрия. Таможенные пошлины (налоги на импорт) защищали британских производителей от превосходящих их конкурентов из Нижних земель.
Вмешательство со стороны правительства Великобритании было усилено в 1721 году, когда Роберт Уолпол, первый премьер-министр этой страны, начал амбициозную и широкомасштабную программу развития производства. Она обеспечивала таможенную защиту и субсидии (особенно для поощрения экспорта) для «стратегически важных» отраслей промышленности. Отчасти благодаря программе Уолпола во второй половине XVIII века Великобритания начала продвигаться вперед. К 1770 году она настолько явно опережала другие страны, что Адам Смит не видел необходимости в протекционизме и других формах государственного вмешательства для помощи британским производителям. Тем не менее, Британия оставалась высоко протекционистской страной до середины XIX века. В 1820 году средняя ставка таможенного тарифа на ввоз продукции обрабатывающей промышленности составляла 45-55%, по сравнению с 6-8% в Нижних Странах, 8-12% в Германии и Швейцарии и около 20% во Франции. Прошло почти столетие со времени выхода книги Смита, прежде чем Великобритания полностью перешла на свободную торговлю (это случилось в 1860 году), когда ее промышленное превосходство стало бесспорным. В то время на нее приходилось 20 процентов общемирового объема обрабатывающей промышленности (по состоянию на 1860 год) и 46 процентов торговли промышленными товарами (по состоянию на 1870 год), несмотря на то, что население страны составляло всего 2,5 процента населения всего земного шара.

В США ситуация развивалась еще более интересно. До провозглашения независимости британских колоний в Северной Америке развитие промышленности там намеренно подавлялось. Есть данные, что, услышав о первых попытках американских колонистов заняться производством, Уильям Питт-старший, британский премьер-министр с 1766-го по 1768 год, сказал, что «Они не должны получить разрешение даже на производство гвоздей для подков».
После обретения независимости многие американцы стали утверждать, что их страна должна развивать промышленность, если она хочет стать наравне с Великобританией и Францией. Возглавил это движение не кто иной, как первый в истории министр финансов США Александр Гамильтон (именно его портрет вы видите на десятидолларовой банкноте). В 1791 году в обращенном к конгрессу «Докладе о мануфактурах» Гамильтон заявил, что правительство такой экономически отсталой страны, как США, обязано защищать и взращивать свою промышленность с первых дней, чтобы противостоять превосходящим иностранным конкурентам, пока собственное производство не вырастет; это называется принципом поддержки новых отраслей промышленности. Гамильтон предложил использовать таможенные пошлины и другие меры, чтобы помочь молодым отраслям промышленности, а также субсидии и государственные инвестиции в инфраструктуру (особенно в строительство каналов), патентный закон для поощрения новых изобретений и меры по развитию банковской системы.
Вначале помещикам – рабовладельцам с Юга, которые в то время доминировали в американской политике, удалось сорвать план Гамильтона; они не понимали, почему они должны покупать скверную продукцию, выпускаемую «янки», если могут ввозить более качественные и дешевые товары из Европы. Однако после англо-американской войны (1812–1816) – это был первый и пока единственный случай вторжения на территорию США – многие американцы пересмотрели свой взгляд на план Гамильтона и признали, что сильная страна должна иметь сильный промышленный сектор, а этого не произойдет, если не ввести таможенные тарифы и другие виды государственного регулирования. Жаль только, что Гамильтон уже не мог увидеть осуществления своих идей. Он был застрелен в пистолетной дуэли в 1804 году неким Аароном Берром – тогдашним вице-президентом страны (да, это были дикие дни: действующий вице-президент убил экс-министра финансов и никого при этом не посадили в тюрьму).
После смены направления в 1816 году торговая политика США становилась все более протекционистской. К 1830-м страна могла похвастаться самыми высокими таможенными пошлинами на промышленные товары в мире – этот статус она (почти без перерывов) удерживала в течение следующих ста лет, до начала Второй мировой войны.

Принцип Гамильтона (поддержки новых отраслей промышленности) актуален и в наши дни. Компаниям необходимо время, чтобы из слабых новичков вырасти до уровня, позволяющего на равных сражаться с ТНК. Электронному подразделению «Nokia» потребовалось 17 лет, чтобы начать приносить прибыль. «Toyota» потребовалось более 30 лет протекционизма и субсидий, чтобы стать конкурентоспособной на международном рынке автомобилей, хотя бы к концу этого срока. Чтобы стать одним из лучших в мире автопроизводителей ей понадобилось добрых 60 лет.
Неолиберальные экономисты уверяют, что в годы своего «экономического чуда», в 1960-1980-е годы, Южная Корея следовала неолиберальной стратегии экономического развития. Реальность же была совершенно иной. То, чем Корея на самом деле занималась эти десятилетия, так это тем, что вскармливала новые отрасли промышленности, выбранные государством, с привлечением частного сектора, посредством тарифной защиты, субсидий и других форм государственной поддержки (например, маркетинговой информации о зарубежных рынках, предоставляемой государственным экспортным агентством), до тех пор, пока они не «подросли» достаточно, чтобы выдерживать международную конкуренцию.

Еще одна особенность международной торговли получила название Голландской болезни.
Вновь обратимся к вымышленному примеру. Пусть в абстрактной стране Голландии есть два экспортера, оба продают одинаковое количество товара с рентабельностью 10%. Потом один из товаров на мировом рынке резко дорожает - для простоты в 10 раз. Если экспорт был 100+100=200 долларов, то станет 100+1000=1100 долларов. Такое увеличение притока долларов в Голландию должно неизбежно привести к падению курса доллара (подорожанию внутренней голландской валюты - гульдена). Подешевевший доллар будут больше скупать импортеры, импорт вырастет и внешнеторговый баланс вновь уравновесится. Насколько должен упасть доллар, чтобы импорт увеличился в 1100/200=5,5 раз, сказать сложно, пусть упадет вдвое, например, был курс 1 гульден=1 доллар, стал 1 гульден=2 доллара. Тогда себестоимость второго экспортного товара, которая по старому курсу была 90 долларов, станет 180 долларов (внутренняя цена в гульденах не изменилась) и продавать его за 100 долларов станет невыгодно. Другими словами, самый высокодоходный товар вытеснит из экспорта остальные.
Что это может быть за чудо-товар, обладающий подобной рентабельностью? Вариантов всего два. Первый – редкий ресурс, себестоимость добычи которого невелика, а мировые цены высоки. Например, нефть или газ, причем в двух случаях – либо открыты легко извлекаемые месторождения с низкой себестоимостью добычи, либо цены на углеводороды резко выросли под влиянием биржевых спекуляций, делая любое месторождение сверхприбыльным.
Второй вариант – монополия в высокотехнологичной отрасли, вроде упоминавшегося выше рынка микропроцессоров. Но термин «голландская болезнь» относится только к сырьевым товарам. И вот почему.

Производимые в экономике продукты делятся по большому счету на «торгуемые» (те, которые можно легко экспортировать или импортировать), и на неторгуемые товары (те, которые продать или купить на международном рынке сложно или невозможно — например, недвижимость). К последним относится также большинство услуг.
Предположим, в нашем примере с Голландией один товар был продуктом промышленного производства, а второй – углеводородом (нефтью). Промышленный продукт имеет себестоимость производства 90 гульденов, на мировом рынке цены конкурентов начинаются со 110 долларов. Ранее наш промышленный продукт продавался за 100 долларов и имел хороший сбыт, однако при росте курса гульдена вдвое не только потерял внешнеторговую конкурентоспособность, но стал уязвим против импорта – цена конкурентов 110 долларов при курсе 1 гульден=2 доллара соответствует 55 гульденам – существенно меньше себестоимости внутреннего производства. Следовательно, от роста цен на нефть пострадают не только остальные экспортные группы, весь торгуемый сектор окажется под давлением импорта.

Когда мы рассматривали замкнутую экономическую систему, мы говорили о том, что повышение доходности одной из отраслей, вызванное ростом производительности труда или картельным сговором, оказывает негативное влияние на доходы остальной экономики, фактически вытягивая на себя всю прибыль. Добавление в модель внешнеторговых операций улучшает способность экономической системы к саморегуляции: теперь сверхприбыльные отрасли, если их продукция уходит на экспорт, вынуждены делиться прибылью со всеми жителями страны. Происходит это благодаря гибкости обменных курсов: укрепление гульдена (в нашем примере в 2 раза) означает симметричное удешевление импорта. Это означает, что экономические агенты могут купить на имеющиеся у них средства в два раза больше импортной продукции, либо например, в полтора раза больше, а сэкономленные суммы потратить на услуги или товары неторгуемого сектора.
В итоге, пока одна часть общества проигрывает (занятых в торгуемом секторе ждут сокращения и падение доходов), другая выигрывает, причем в сумме выигрыш оказывается больше, и экономика показывает рост. Общепринятой практикой является также рост вывозных пошлин на подорожавшие углеводороды, так что перераспределение сверхприбыли окажется более глубоким, чем рыночная саморегуляция через курс. Увеличение доходов бюджета влечет рост государственных расходов, в том числе заработных плат госслужащих. Всё это дополнительно увеличивает совокупный спрос и стимулирует экономический рост. Но рост однобокий – платой за него будет потеря или деградация собственной промышленности. Будут расти строительство, транспорт, услуги (в первую очередь торговля – та вообще на дешевом импорте расцветет). Но когда нефть подешевеет, выяснится, что заменить её на внешнем рынке нечем: даже та часть производства, которая осталась на плаву, за годы выживания настолько технологически отстала от мирового уровня, что совершенно неконкурентоспособна.

Альтернативный вариант – развитие высоко прибыльных высокотехнологичных отраслей – тоже приведёт к вытеснению с рынка менее доходных традиционных отраслей торгуемого сектора, но в данном случае экономический рост устойчив, так как не зависит от прихотей биржевых цен. Высокотехнологичные отрасли требуют высококвалифицированных работников с высокой заработной платой, что мотивирует на получение хорошего образования и ограничивает рост неравенства в доходах, обеспечивая здоровое функционирование общества.

Отсюда вывод:
Если активно участвовать в международной торговле, нужно преуспеть лишь в нескольких технологических нишах. Остальную промышленность развивать особого смысла нет: в случае успеха высокорентабельный продукт вытеснит остальные (с учётом справедливого замечания, что обычно речь идёт не о монопроизводстве, а о целом кластере взаимодополняющих производств, возможно даже группе смежных отраслей). Даже сырьевая специализация страны не обязательно будет проклятьем. Множество примеров правильного подхода к выбору ниш в системе международного разделения труда для ресурсных экономик можно найти в работах профессора Кондратьева В.Б., например, в его книге «Отрасли и сектора глобальной экономики: особенности и тенденции развития – Москва, Международные отношения, 2015 или в статье «Из ресурсного рабства в царство инновационной свободы: возможно ли это?»


2.10 Инфляция и кризисы
Tags: Экономическая теория
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments